Я расскажу о том, о чем говорить не хочется, ведь мир любит героев, которые стали ими внезапно, таинственно, непонятно, неизвестно как. Как только люди узнают секреты роста других, то эти секреты, став всеобщим достоянием, превращаются в обыденность. Люди, открывшие их, становятся своими в доску, и каждый рад сказать, что, мол, эта тетка, нынешний мэр Иерусалима, чуть ли не билеты в Пулково продавала несколько лет назад. Так что ей просто повезло. Я расскажу вам, как мне довелось побывать ослом системы с морковкой перед носом, к которой я все шла и шла.
В школе нас заставляли собирать макулатуру и металлолом. Это был 1986 год. Лазая по грязным дворам, я топтала картонные коробки, тащила из дома газеты и журналы, которые, как я догадывалась, были нужны отцу. Я работала на цифры и хотела быть первой. Позже, несколько лет спустя, я задумалась: быть первой перед кем? И что давало попадание на доску почета? Ради своего имени в списках лучших я рвала когти, отыскивая трубы и батареи и героически таща их к пункту сбора металлолома. При этом я искренне считала тунеядцами тех одноклассников, которые не желали выполнять эту работу за вымпел и грамоту.
То, что с нами делали, было типичным использованием ослов системой. Наказанием служил негатив классного руководителя и завуча, замечания в дневнике и осуждение теми ослами системы, которые были наиболее хорошо дрессированы. Чуть позже я примкнула к студентам, которых две недели использовали на сборе урожая за похлебку и называли все это романтикой. Так делают и сейчас. Не строят ли солдаты дачи отцам города? Молодежь уклонялась бы от армии не так злостно, будь в ней больше патриотизма и меньше использования новобранцев, как скота…
Я бывала ослом системы не раз. Так, когда я училась в мединституте, мне очень хотелось быть материально независимой; и я не придумала ничего лучше, чем устроиться в систему института, то есть стать его ослом. Я устроилась работать в анатомичку, так что в трудовой книжке появилась гадкая запись «Препаратор морга». Сама теперь не понимаю, на что я надеялась, если моя стипендия составляла рублей 250 или около того, а зарплата в анатомичке только 140. Мой рабочий день начинался с того, что я открывала алюминиевую ванну с плававшими в формалине частями трупов. Не буду приукрашать, расскажу как есть. Мерзкий раствор вонял так, что я уверена: этого не испытывал ни один из жрецов, бальзамируя какого-нибудь Тутанхамона.
 Комната для ослов, подобных мне, находилась за перегородкой, рядом с ваннами. Окон не было. Вместо двери – дыра. Для ослов в самый раз. Похоже, они не только смирились со своей участью, но даже гордились ею. Они, видите ли, такие крутые, трупов не боятся. А на фоне омерзительной вони пьют чай. Типажи были странноватые. Одна девица занималась стукачеством, доносила заведующей анатомичкой, кто в каком углу выпустил газ (хотя это не возможно было почувствовать); один тип лет двадцати восьми, прикидывался панком; ему, дескать, на все наплевать, а в особенности на то, как одеваться. Он носил ботинки времен Второй Мировой, задрипаную кожаную жилетку с оторванными пуговицами, сальные волосы и черные ломаные ногти. Если бы Сальвадор Дали писал с него портрет, то мог бы назвать его так: «Типичная задница неудачника, вызванная полетом осла вокруг таза с кишками». Этот тип был вечно мрачен, озлоблен на весь мир и хвастался тем, что завел себе черного как смоль ворона. Он обучал его говорить и сидеть на руке, вцепившись когтями в специально сделанную для этого перчатку. Зачем он приносил в анатомичку ворона? Ну как же! Он демонстрировал свое единственное достижение; других ведь не было, а выделиться хотелось…
Еще одна девица словно отбывала в анатомичке срок. Она устроилась на полторы ставки. Дело в том, что она не первый год не могла поступить в институт, и потому пошла работать лаборантом, да там разведала, что год в анатомичке, всего лишь год и ты поступаешь; начальство гарантирует, ослы очень нужны…
Я тоже пыталась по-своему отличиться и обратить на себя внимание тем, что могу работать «лучше всех», как я привыкла.. В то время я и не подозревала, что для некоторых ослов вроде меня это великий стимул. У меня золотые руки; я всегда могла не только починить золотую цепочку, но и заклепать велосипедную цепь. Сам процесс изготовления всякой всячины доставлял мне огромное удовольствие. В то время я страшно гордилась тем, что руки мои росли не из тазобедренного, а из плечевого сустава (намного позже я заподозрила, что растут они из головы). А тогда я принялась с фанатичным рвением изготовлять препараты.
Мне легко удавалось расчистить мелкие сосуды на поверхности сердца, оголить рельеф мышц…Иногда я сама удивлялась тому, как мне удавалось сделать столь сложные вещи. Что же я пыталась доказать?...То, что я несомненно лучше прочих и заслуживаю большего. Что же я заслужила? Некоторые препараты забирали в музей, другие куда-то уносила заведующая. Хвалила она меня скудно, но по выражению ее лица я понимала, что она не верит своим глазам, видя мои способности. Мне же хотелось раскачать ее остолбенелость! Ах, на что я тратила молодость, время и талант! На то, чтобы потом написать эти строки? Не только. Я постигла, как система использует, пожирает и перерабатывает ослов вместе с хвостом и копытами. Прямо вместе с навозом.
Очень скоро заведующая стала контролировать мою работу каждый день, давая все новые задания. Она почуяла, что осел хорош, и из него можно многое выжать. Кому рапортовала она о своих достижениях? Не знаю. Но ее рвение и повышенный интерес к моей работе были очевидны, а ни на одном из препаратов, изготовленных мной не было моей фамилии, премий мне тоже не давали, да и зарплата не росла. Росла только нагрузка. Так я постигла истину: стегают ту лошадь, которая везет. Все это меня достало. До сих пор не могу понять, на что же я надеялась? Через несколько лет я объяснила себе это словами, что большинство ослов бредет по утоптанной дорожке, а привычка пожирает все силы. Не остается сил для перемен.
Я долго сидела в однообразной позе, склонившись над мраморным препаровочным столом. Думая над тем, каковы мои внутренние мотивы променять весну и общение на трупарню, я вдруг поняла что во мне невероятно развит эффект завершения действия. Он дан все целеустремленным людям…Это удивительное свойство вложено в меня самим Создателем. Неужели для того, чтобы я распылялась и продавала молодость за чаевые?
Осознав это, я почему-то не смогла сразу уйти, а вместо этого стала избегать работы, приходить с огромными опозданиями и всячески отлынивать. У меня исчезла мотивация. И если раньше меня терпели за то, что я пахала за всех, то теперь стали открыто проявлять озлобленность. Получив очередную зарплату, я уволилась. Выбыла из системы.
Я купила у жизни ценнейший урок! Формалин, пожиравший мои глаза, словно кричал: «Разве ты не видишь!» …Я сделала массу наблюдений, и одно из них то, что выбирая себе работу, люди не думают, а берут первое попавшееся. Это случается по причине низкой самооценки. Довольно быстро человек превращается в то. Что он делает и становится ослом системы. Господь Бог уважителен. Он уважает любой выбор, в том числе и выбор стать ослом.
Ослы разных систем есть повсюду. Они делают то, что предписывает им система и за то вознаграждение, которое она им предлагает…Если бы мне тогда сказали, что я не думала, выбирая работу в анатомичке, то я возмутилась бы! Однако, это правда. Я не думала, делая выбор. Разве можно считать размышлением залетную мысль о том, что видишь перед самым носом? Так же не думает большинство, делая выбор. А потом их несет, а время летит и – некуда деваться. Лучше потоптаться у ворот и войти в нужные, а не лезть в первые попавшиеся и потерять изрядный кусок жизни. Акцентирую: время равно жизнь. Ослы системы не думаю о будущем. Поэтому у них его нет. Они в буквальном смысле слова идут куда глаза глядят… Всегда неизбежно будут люди, готовые примкнуть к системе…Для чего им это нужно? Не для чего, а потому, что так делает большинство, почти все. Вливаясь в систему, человек словно выполняет программу, без которой он чувствует себя ущербно… Люди с маленьким чувством значимости всегда примыкают к системе…Есть люди, бегающие из системы в систему, часто меняющие рабочие места; они собирают шишки, лезут с предложениями, пытаются взять ход событий в свои руки, навязать инициативу… Это несостоявшиеся лидеры. Они пока еще не поняли, что эффективнее будет не пытаться менять чужую систему, а создать свою…
Крупные системы поглощают людей. Вливаясь в систему, человек становится больше похож на часть системы, чем на себя самого. Он утрачивает свой личный стиль и облачается в корпоративный костюм…
В каком случае стоит примкнуть к системе? Я выделяю четыре основания для вступления в систему, если вы пока не намерены создавать свою:
1. Если это для тебя этап профессионального становления. Побыть у мастера подмастерьем, чтобы потом открыть свою мастерскую.
2. Если тебя устраивает финансовая зависимость и самореализация по правилам чужой системы.
3. Если на самореализацию тебе наплевать. Минимум потребностей, минимум возможностей.
4. Если вступление в систему для тебя – осознанное служение какому-то человеку или идеям, в которые ты влюблен.

Из книги Натальи Грэйс «Работа, деньги и любовь. Путеводитель по самореализации»